Бесстыдница [= Эхо любви ] - Дженнифер Блейк

— Мне, конечно, очень жаль, но разве не будет еще хуже, когда все деревья исчезнут и уже нечего будет вырубать?

— Сыновья и муж очень осторожны. Они всегда оставляют молодые деревца, как советовал отец мистера Рида. Они хорошие лесорубы и знают, как нужно подрубить дерево, чтобы, падая, оно ничего не сломало и не повредило вокруг. И как им не понимать, что от бережного отношения к лесу зависит их работа.

— А что же тогда с дикой природой? Лучший период для заготовки леса является худшим для гнездования птиц.

— Но они всегда проверяют, нет ли на дереве дупла или гнезд, прежде чем срубить. Случается, конечно, что и недосмотрят, но всегда переживают, когда такое случается. Это все печально, но ведь никто не застрахован от ошибок.

Камми заглянула в мягкие темные глаза домработницы.

— Иногда подобных ошибок накапливается слишком много. И тогда надо что-то делать, что-то предпринимать.

— Великий боже — свидетель, что это — чистая правда, — сказала Лизбет, покачав головой. — Но если добрым людям собраться вместе, то всегда можно найти выход из положения. Разве не так?

— Хорошо, если они действительно могли бы собраться вместе и обо всем подумать, — ответила Камми с кривой усмешкой. — Это было бы просто здорово. Но ведь не у всех доброе сердце.

— Что верно, то верно. Я не стану этого отрицать.

Домработница больше не стала задерживать Камми. Однако ее слова никак не выходили из головы. Соприкосновение с проблемами других людей взволновало Камми. Одно дело воспринимать их абстрактно, и совсем другое — столкнуться с ними лицом к лицу.

Сочувствие в таком случае, как этот, оказало бы только медвежью услугу. Поддавшись ему, немудрено струсить, испугавшись, что не все одобряют ее позицию. Однако эта мысль отнюдь не развеяла тревогу Камми.

В ботаническом центре Камми обнаружила гораздо больший выбор, чем предполагала. Она купила полдюжины торфяных горшочков с рассадой цветов, лозу розовой мандевиллы для беседки и пару красных гибискусов, чтобы посадить их с обеих сторон заднего крыльца. Когда она подъехала к «Вечнозеленому», было уже темно.

Персфон оставила для нее незатейливый ужин: горшочек с супом из свежих овощей и кукурузную лепешку. Есть абсолютно не хотелось, но Камми решила, что поужинать все-таки надо, ведь с утра она ничего не ела.

Когда она уже собиралась вымыть посуду, раздался стук в дверь. Включив свет на заднем крыльце, Камми, прежде чем открыть, выглянула из-за занавески: у входа стоял шериф. Его фигура в тусклом свете лампочки казалась тяжелой, будто высеченной из камня.

— Прости, что побеспокоил тебя, Камми, — сказал Бад Дирфилд, дотрагиваясь до края шляпы. — Нам позвонили и сказали, что возле твоего дома кто-то вертится.

— Когда позвонили, сегодня вечером? — Она была озадачена.

— Несколько минут назад. Я находился поблизости и решил проверить.

Конечно же, это Рид. Или нет? Камми знала, что Рид настолько ловок и осторожен, что вряд ли попадется кому-нибудь на глаза. Скорее всего, это снова Кит. В таком случае она должна быть благодарна своим вездесущим, длинноносым соседям за такую опеку.

Отступив назад, Камми широко открыла дверь, впуская кузена в дом.

— Я очень рада, что ты приехал, но я не заметила ничего подозрительного.

— Считай, что тебе повезло.

Бад тщательно вытер ноги о коврик и только после этого перешагнул порог. Он пошел впереди Камми по коридору, на ходу объясняя ситуацию.

— Похоже, за последнее время на этот район было совершено несколько грабительских налетов. По крайней мере, три вдовы, живущие в разных домах, сделали нашу службу совершенно невыносимой, непрестанно сообщая нам, что по округе шныряют какие-то темные личности.

— Вам удалось кого-нибудь найти? — Камми нахмурилась.

— Пока нет. Признаться, я бы удовлетворился мыслью, что старушки напуганы известием об исчезновении девушки по фамилии Бейлор, но они забили тревогу еще до этого происшествия.

Бад вошел в гостиную, огляделся и, ничего не заметив, направился в сторону «солнечной» комнаты.

— Думаешь, существует какая-то связь?

— А кто его знает?

Голос Бада вернулся к ней громким эхом, в то время как он сам обходил просторную комнату. Завершив осмотр, кузен бодро направился на второй этаж.

Шериф так ничего и не нашел, несмотря на то, что проверил ванные комнаты и туалеты, заглянул даже под кровать для успокоения совести. Потом он отправился на улицу, приказав Камми запереть за ним дверь и проверить, все ли надежно закрыто. Из-за шторы она наблюдала, как кузен обошел дом, обогнул примыкавший к лесу край лужайки, сунул голову в беседку и поводил носом в гараже.

Через десять минут Бад снова подошел к крыльцу. Он высказал предположение, что кто-то может прятаться поблизости, так как он не имел возможности все хорошенько осмотреть, поэтому Камми должна быть крайне осторожной и непременно позвонить ему, если услышит что-либо подозрительное. Он пришлет своего человека.

Камми подождала, пока машина шерифа не скрылась из виду, и медленно вернулась в дом. Остановившись в коридоре у подножия лестницы, она громко сказала:

— Ну ладно. Теперь можешь выходить.

Ни звука. Она очутилась в дурацком положении, но это, правда, не имело никакого значения, если в доме все равно, кроме нее, никого больше нет. Однако интуиция говорила другое. Камми медленно повернулась кругом, прислушиваясь к шорохам, вглядываясь в темные углы.

— Рид?

Он вдруг появился из глубины «солнечной» комнаты. Тень, вышедшая из теней. Его шаги по старым, обычно скрипучим доскам пола были бесшумны, движения легки, но настороженны. Остановившись в шести шагах от нее, Рид замер в ожидании.

Камми проглотила неожиданно подкативший к горлу комок.

— Ты здесь давно?

— Довольно давно, — лаконично ответил он. — Я шел навестить тебя, но заметил, как подъехал шериф и ты впустила его в дом. Решил, что мне надо побыстрее спрятаться, пока меня не обнаружили.

— Как же ты… почему Бад не заметил тебя?

— От вас двоих было столько шума, как от целого взвода солдат. Поэтому не было ничего проще опережать вас на одну-две комнаты.

— Но если тебе удался такой трюк, то…

— В доме, кроме нас, никого нет, поверь моему слову, — проговорил он, улыбаясь, но улыбка недолго задержалась на его лице. — Не знаю, кого могли заметить твои соседи, но только не меня.

— Ты уверен? Я не хочу сказать, что не верю твоему слову, но ведь каждый может совершить оплошность.

— За оплошности и ошибки люди расплачивались жизнью там, где я провел последние несколько лет, — резко ответил он.